Пятница, 20.04.2018, 23:05Главная | Регистрация | Вход | RSS

Форма входа


Служебные кнопки



МЫ В СОЦ СЕТЯХ

 

Поиск

Яндекс Поиск



Немного о нас

Пузомерки



Зеленая Планета

Кнопка нашего сайта

Свободная Планета






Топ пользователей

НАШИ НОМИНАНТЫ


НАШИ СПЕЦКОРЫ

san
2
ULG
5
koe
9




Календарь

«  Ноябрь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Погода




Эко-мониторинги






Друзья сайта



Форум сайта свободная Планета

Главная » 2014 » Ноябрь » 27 » Как живёт Франция

13:36
Как живёт Франция
Фото Париж / Paris, Франция / France
 
Елена Рычкова: Как живёт Франция 5.
Разговор о простой бытовой жизни во Франции, достопримечательностях, качестве французских продуктов, обслуживании ЖКХ, медицине, роддомах, чиновниках и бюрократии, культуре, образовании, власти банков, кредитном рабстве и самоуничтожении Европы.

Собеседники:

Елена Рычкова

Артём Войтенков — Познавательное ТВ

 

Артём Войтенков: Мы с тобой в прошлый раз разговаривали про Францию, о твоей жизни там. Рассказ про это европейское государство, что там на самом деле внутри происходит, и как выглядит обычная человеческая жизнь даже без политики. Но в прошлый раз ты рассказала далеко не всё, и у тебя появилось желание рассказать ещё другие подробности о жизни во Франции. Я думаю, что нашим зрителям это будет интересно, потому что первый ролик посмотрело достаточно много людей. Многие обвиняли, что

— «Вот она там сидит, во Франции всё плохо говорит, а сама работала какой-нибудь уборщицей, ей не повезло».

Елена Рычкова: На самом деле всё было совсем не так. Я работала во Франции по профессии, я компьютерный художник и работала там главным компьютерным художником, и креативным директором. То есть я отнюдь не уборщица, как это пытались некоторые меня обвинить.

Артём Войтенков: Говорят, что французы, они такие вот, если немцы более мрачные, то французы более весёлые что ли, жизнерадостные, как ты говоришь. Это действительно так?

Елена Рычкова: Я думаю, что сейчас это не так. На мой взгляд — это не так. По крайней мере, в данный момент времени я их вижу, как очень скучных людей. Не знаю, другое слово не могу подобрать. Мне с ними скучно, откровенно. Скучные какие-то, занудные. Я не могу сказать, что весёлые. Я уже много раз это говорю всегда — это моё личное мнение. Я общалась не со всеми французами, только с какой-то небольшой частью. Очень закомплексованы. И в силу этих комплексов, они зажатые по жизни. Они даже если смеются, то это как-то не естественно. У них нет нашей раскованности — это точно. Зажатые где-то, притухшие.

Я тратила огромные усилия, чтобы людей раскрыть и чтобы они стали наоборот радостными и весёлыми. Я им там устраивала праздники, среди родственников даже до дискотек дошло. Но мне пришлось хорошо с ними поработать, потому что обычное дело, они сидят, едят, тихая-тихая, очень тихая музыка, фоновая такая, которая не напряжённая совершенно, типа джазика какого-нибудь и разговоры.

Через годик мои родственники танцевали, включали громко музыку, плясами прямо вокруг стола, хороводы водили.

Артём Войтенков: Я помню, ты хотела рассказать про банковскую систему, прошлый раз мы не поговорили.

Елена Рычкова: Про банковскую систему. У меня было несколько пересечений с разными банками, вплоть того, что из первого банка мне пришлось уходить со скандалом, закрывая счёт, чуть ли не швыряя карточки им в лицо. Потому что они очень много всяких нехороших делали, довели меня до белого каления в какой-то момент. И я потратила на него столько нервов, сколько никогда в жизни даже не думала потратить на один единственный банк. Когда я стала выяснять со своим мужем, что происходит со счетами, выяснилось, что банк просто банально ворует деньги. Причём ворует он постоянно, регулярно и вероятно на протяжении уже многих лет.

Когда мы стали сверять счета, и я стала спрашивать, это называется штраф банка: 13 евро, 15, 8, 25, несколько раз в месяц. То есть это могло набраться и 50 евро в месяц и больше. И в сумме в год, я посчитала, что это может быть 500 евро. И когда я стала спрашивать: «А вот это, что это за штрафы?».

Он говорит: «Не знаю».

— «Ну, звони в банк выясняй».

Он туда звонит, говорит, вот такого-то числа минус 12 евро куда? Ошибка банка, мы вам вернём. А вот это? Ошибка банка.

И вот этих ошибок было за несколько месяцев. Они всё это вернули.

Артём Войтенков: Слушай, ну это — воровство не прикрытое.

Елена Рычкова: Это самое настоящее не прикрытое, причём официально от банка, то есть это вероятно не идёт в карман лично кассиру. Хотя я не знаю, может с этого он процент имеет. Я не знаю, что там у них внутри происходит, но то, что я там много ругалась – это я помню.

Там такие клещи с двух сторон:

— С одной стороны ты должен постоянно платить за кредит.

— А с другой стороны есть такая вещь, как квартплата, то есть электричество, вода, обогрев, охрана, камеры, чистка, уборка подъезда и всё такое прочее.

Сначала это было в нашей квартире конкретно 360 евро в месяц, потом это постепенно поднялось до 550. Там ещё всякие ремонты могут быть. Но на ремонт, как правило, там очень крупные ремонты, здания достаточно старые и ремонты были несколько тысяч в год ещё дополнительно. Причём это всё решается на общем собрании жильцов. У меня был многоэтажный большой комплекс из нескольких зданий и там было, примерно, тысяча квартир. И общее собрание жильцов, кстати, очень красочное, то есть гвалт с руганью, чуть не с битьём морд под конец. Это нечто, я один раз побывала. И там надо обсуждать очень много вопросов, там всё специально так сделано, что сначала всякую ерунду, а всякие важные вещи откладываются где-то к 11, 12 ночи. То есть люди собираются, допустим, с семи вечера и до двенадцати они там могут заседать.

Соответственно, многие вопросы решаются узкой группой лиц всего этого многоквартирного сооружения. То есть там управляющая компания, эта управляющая компания, в принципе, делает так, как это ей выгодно. Если ты в течение года не оплатил какую-то сумму, именно квартплаты, то вот это общее собрание жильцов, которое собирается, по-моему, два раза в год (минимум один раз в год обязательно), тебе к этому собранию присылают вот такую книгу. Толстенькую книжечку, где описаны всякие вопросы, что за год сделано, что будете обсуждать. И в конце там обязательно будет список на одну-две страницы, на 10-20 квартир, где будет написано ниже следующее:

— Что вот этот человек, мадам такая-то, такой-то квартиры, должник за год на две тысячи евро, на пять тысяч евро. И предлагается проголосовать за то, чтобы эту квартиру отбирать и продавать. Короче людей выгоняют из их квартир, собственников, квартиру забирают, надо вернуть долг.

Артём Войтенков: А выгоняет управляющая компания?

Елена Рычкова: Да.

Артём Войтенков: Даже, несмотря на то, что ты собственник этой недвижимости.

Елена Рычкова: Да. И всё. Все собрания всегда голосуют «за», потому что не хотят платить за этих противных людей, которые там копят долги.

Артём Войтенков: Слушай, как странно. А нам же говорили, что частная собственность на Западе священна, неприкосновенна. А тут тебя из твоей же частной собственности…

Елена Рычкова: Ну, там, как правило, фамилии были арабские, африканские, там мадам Булелия, Кубулелия и так далее. У нас такой дом был, там много выходцев из разных стран. Да, голосовали за то, что человека выгоняют.

Артём Войтенков: Так ты сказала, примерно, 550 евро квартплата, чисто коммунальные услуги.

Елена Рычкова: Под конец это уже пришло. Это без ремонта, они мне как-то на этом собрании, на котором я не присутствовала, потому что присутствовать каждый раз было тяжко, и без меня решили. Вдруг мне приходит счёт на 4 000 евро, причём так написано, что типа: «Вы можете это заплатить не за один раз, а за три раза поквартально». У меня и так ничего не сходится, ещё на голову падают 4 000 евро, которые без меня решили — смена лифтов. Потому что во Франции придумывают всякие интересные законы, в частности связанные с безопасностью, с качеством. Вот они приняли, что лифты должны соответствовать определённому стандарту, с такой-то даты это самый крайний срок.

И в нашем доме были вынуждены лифты, которые все прекрасно работали, тем не менее, все их закрыли и шесть лифтов в двух башнях по три лифта, огромные лифты у дорогой компании всё это меняли. И всё это стоит очень дорого, потому что башни были 19 этажей и 25. Или, например, у нас в доме во всех башнях Франции (такой тоже закон) должны круглые сутки дежурить пожарники на случай пожара.

Артём Войтенков: В каждом доме?

Елена Рычкова: В каждой башне выше скольких-то этажей. У нас было 19 этажей. Они должны дежурить круглосуточно, причём их должно быть не 2, не 3, а их было аж 8 человек. Восемь пожарников, которые оплачивались нами, которые жили в нашем доме за наш счёт, у каждого была семья, квартира трёх, четырёх комнатная — всё полностью за наш счёт. Плюс они ещё получали за это зарплату, причем, когда мы выяснили какие зарплаты, — там были очень не плохие зарплаты. Плюс они ещё, грубо говоря, ничего не делали, ещё и хамили, ещё и там, что хотели.

В тот раз я немножко касалась этого вопроса про медицину, но некоторые моменты тогда упустила. Я столкнулась в полной мере, когда я была беременна, роды с этим связаны. Я рожала в частной клинике, то есть она была платная, частная дорогая клиника. Казалось бы хорошая, но в результате возникла ситуация, что они чуть не убили ребёнка, а потом ещё проблемы со мной были.

Сразу после родов они кое-что сделали не правильно, и потом они нам сказали, что нам очень повезло. На самом деле это была их ошибка. В принципе можно было из-за этого с ними судиться, но я, конечно, не стала связываться, потому что я была у них, в их руках и сил у меня никаких не было. Они ничего по этому поводу не записали. То есть ребёнок чуть не умер, они её откачивали. На самом деле я потом немножко провентилировала этот вопрос, это была действительно врачебная ошибка, связанная с тем, что они перерезают пуповину сразу же.

Артём Войтенков: Так часто делают. Это официально.

Елена Рычкова: Это официально, так и принято. Но дело в том, что это везде ошибка, это и здесь и везде во всём мире это ошибка, потому что питание продолжает поступать, дыхание продолжает поступать. Если ребёнок не дышит, сначала ему надо наладить дыхание, потом перерезать пуповину. Они делают наоборот: она не дышала, у неё был забит рот, они сначала перерезали, потом всё это выяснили, потом пытались её откачивать. В результате откачали, но если бы они не перерезали пуповину, просто этой ситуации бы не возникло – это, во-первых. Во-вторых, во всех клиниках (сейчас я уже поняла, и здесь и везде) принято, что перерезают пуповину сразу, ребёнка сразу забирают.

Артём Войтенков: Это давно так.

Елена Рычкова: А ребёнок должен находиться на пуповине минимум полчаса, а то и час. Потому что (это такая техническая вещь), когда ребёнок рождается, у него кровь оттекает через пуповину, потом постепенно должна вернуться в него. Это полезная его кровь, то есть он как губка сжимается, потом он разжимается и он должен всё это получить обратно. А если это отрезают, то соответственно он всё это не получает. А там его кровь, полезные вещества, — он теряет.

Почему так делают? Потому что в мире, по сути, существует карательная медицина, связанная с бизнесом и с выгодой. Потому что все эти вещества, они потом используют куда-то там.

Артём Войтенков: Ну, да, вот эти пуповины, их берут и куда-то отвозят, замораживают, стволовые клетки там.

Елена Рычкова: Да, эти все вещества самые полезные, самые лучшие вещества, которые организм выработал для младенца, они их, собственно, и воруют. Они их берут и куда-то, потом используют.

Артём Войтенков: На дорогие лекарства.

Елена Рычкова: Да, якобы. А если оставить ребёнка на пуповине ещё какое-то время, то всё это к нему вернётся, он получит все эти полезные вещества. По сути, это некая форма преступления, которое признано во всём мире, как норма, хотя это вообще не норма.

Пуповина должна перестать пульсировать, она должна поменять цвет, она должна затвердеть, только тогда её можно перерезать. Пока она мягкая и гибкая, через неё идут полезные вещества.

Артём Войтенков: По инструкции её надо резать сразу, причём везде.

Елена Рычкова: Эта инструкция, она преступная везде, потому что во всём мире признана карательная медицина, где люди должны рождаться рабами, жить не долго, болеть и вовремя умирать. Это связано и с не человеческим питанием, которое во всё мире внедрено, причём давно и очень серьёзно, вся медицина на этом построена. Медики, которые якобы что-то лечат, на самом деле занимаются медленным убийством, не зная об этом, их так обучают, они думают, что всё делают правильно. И люди, которые в роддомах, тоже думают, что делают правильно.

Ещё было связано с тем, что моя врач (это всё коммерческое дело), у неё одновременно ещё кто-то рожал, и она всё пыталась от меня убежать ещё куда-то ещё, потому что тут деньги, там деньги. В результате какой-то период я рожала вообще без них, целый час, совершенно спокойно. При мне не было никого абсолютно, мне было очень неудобно лежать. Мне сказали: «Нажмите кнопку» — я не могла до неё достать. И в результате я была одна, всеми покинута. Такая ситуация, может быть у меня такая дурацкая ситуация.

Ещё надо сказать, что роддом во Франции это проходной двор. Туда постоянно приходят люди, уходят, приходят, уходят.

Артём Войтенков: Без права, без всякого? У нас так просто не пускают.

Елена Рычкова: Нет, во-первых, можно прийти в роддом с улицы и прийти в палату к роженице любой. Если ты идёшь уверенно, знаешь куда пройдёшь, тебя никто не остановит. Поэтому как-то мы пришли к одной родственнице, прошли туда сразу с улицы, мы прошли в холл, там большой холл, кто-то там, секретарша какая-то стоит. Мы мимо неё прошли даже не поздоровавшись, ушли и на какой-то этаж, знали какая палата, пришли в верхней одежде — вот женщина и грудной ребёнок, вчера родившийся.

Меня это саму так шокировало, я говорю: «А может быть мы одежду хотя бы снимем?» Потом говорю: «Может мы руки сначала помоем, прежде чем ребёнка трогать?». Все это всё сделали, но в принципе, это было не обязательно и никто вообще не заморачивался: ни эти родственники, вообще никому это было не надо, только я, это был мой родственник тоже, ребёнок родился.

А с другой стороны там были, в том числе и коммерсанты, которые приходят к роженицам и предлагают всякие услуги. А роженица в таком состоянии, она не понимает, что хорошо, что плохо. Мне пытались кремы какие-то дорогие продать на 200, 300 евро, я им какой-то чек выписала. Потом мы всё-таки спросили у врача из больницы, говорим: «А что это у вас услуга такая?» А она говорит: «А кто это приходил? А мы таких не знаем, а мы вообще не знаем кто это, а вы нам координаты их дайте, мы будем с ними разбираться».

Артём Войтенков: Забавно.

Елена Рычкова: Нет, там вообще никакой проверки нет. Приходил врач, который проверял якобы слух у моего ребёнка, причём так интересно, что одно ухо нормально, а другое нет, «вам надо будет ко мне, потом прийти, потому что что-то у него с другим ухом, но завтра придёт ещё мой ассистент, он ещё раз проверит». И опять ассистент проверяет, одно ухо слышит, а второе не слышит, «Ой, вам надо обязательно к нашему доктору прийти». То есть это на будущее, чтобы клиент был у доктора. И ты не понимаешь, что это полезно, не полезно, надо, не надо, это от клиники, это частные лица.

Там частная практика заодно какая-то идёт. Приходили фотографы, конечно, это ладно, но с этим кремом они очень грузанулись, потому что говорят, во-первых, меня убеждали, что этот крем мне абсолютно необходимый просто, абсолютно, рекомендован. А врач сказал, что, во-первых, он не необходим, не рекомендован и вообще про них никто ничего не знает. То есть я до определённого момента верила врачам, следовала абсолютно всем их рекомендациям, все ела их лекарства, витамины, следовала всем их предписаниям. Но когда ребёнок чуть не умер, нам сказали, что нам повезло. А потом мне, где-то около полуночи, опять открываются очередной раз двери, опять кто-то заходит, говорит: «Вот, ваша таблетка». Приходит какая-то очередная медсестра, и я совершенно была обессиленная, трое суток вообще не спала, тем не менее, у меня хватило разума не выпить эту таблетку, потому что я решила, что доктор ничего мне про это не говорил. Лучше я подожду до утра, до утреннего обхода и всё-таки у неё спрошу. Несколько часов ничего не решит.

Когда утром пришёл доктор, я говорю: «А что это вы мне тут дали?»

А она сразу: «А то это вам принёс?»

Я говорю: «Вчера, около полуночи».

— «А как она выглядела?»

Я пытаюсь вспомнить, столько людей, кажется негритянка, кажется пожилая такая женщина, но я плохо помню, с трудом вообще, как в тумане, не гарантирую, что так выглядела. Она очень напряглась.

Я говорю: «А что это вы мне принесли?»

Она говорит: «Это таблетка, от которой лактация пропадает сразу»

То есть молоко пропадает. То есть принесли чужую таблетку мне.

Так как там многие в роддоме начинают кормить из бутылочки, они выписывают себе таблетку, чтобы молоко пропало и не было с этим, как они думают, проблем.

Артём Войтенков: Подожди, то есть они нарочно это делают? Осмысленно?

Елена Рычкова: Многие матери осмысленно прерывают лактацию, чтобы кормить из бутылочки, потому что это удобно. Я вам говорю о том, что мне принесли чужую таблетку, значит, кому-то не принесли, мне принесли. Это была ошибка, лицо у доктора побелело, она явно была удивлена, напряглась. Я тоже там больше не поднимала вопрос, я сказала мужу. Мы решили просто тихо отсюда уехать, с этого роддома без всяких скандалов.

Артём Войтенков: Слушай, а меня даже больше напрягло, то, что они осмысленно, отказываются от собственного молока. По-моему, это глупость вообще.

Елена Рычкова: Это глупость ужасная, но там настолько это уже внедрено в общество, что кормить из бутылочки это удобно. Например, как они аргументируют: мой муж может встать, я могу спать ночь, а мой муж может встать, разогреть бутылочку, покормить ребёнка, а мне не надо будет. Через раз: то он встаёт, то я, это так удобно. Любой человек: родственник, няня может покормить.

Артём Войтенков: Когда с ребёнком спишь, можно вообще не вставать и кормить.

Елена Рычкова: Дело в том, что там принято, что ребёнок должен сразу спать в отдельной кроватке и я, к сожалению, повелась на это изначально. Пока до меня не дошло, что это абсолютно неудобно, не нужно, это глупость полная. Что ребёнок должен спать рядом с тобой, он сразу присасывается.

А каждый раз ждать, пока она проснётся, она расплачется, она одна, ей там страшно. Потом, пока ты проснёшься через этот плач, потом ты встанешь, её оттуда вытаскиваешь, перетаскиваешь, потом обратно, в общем, это ужас был.

Спустя пару месяцев до меня дошло, что что-то не так. Мне говорили: «Ты когда спишь рядом, ты можешь ребёнка задушить, ты можешь на него упасть, раздавить».

Мамочки, кладите детей рядом, ты никогда не раздавишь ребёнка. Ребёнок всегда найдёт выход, ребёнок – это существо, рассчитанное на выживаемость. К тому же, когда ты спишь рядом с ребёнком очень чутко, ты просыпаешься от его шороха, от его первого хныка. Ты не крутишься и ты спишь так, что никогда в жизни ты его не раздавишь.

Ребёнок прекрасно может присосаться и к одной и к другой груди, он будет по тебе ползать, ему будет хорошо, он будет тебя чувствовать всю ночь и спокойно спать, тебя почти не будить и всё замечательно. С этого момента всё было замечательно.

Артём Войтенков: Слушай, получается так, что всё как-то шиворот на выворот, собственно, и у нас тоже так же.

Елена Рычкова: Мы в эту область сейчас идём на всех парах, я так понимаю. Я понимаю, что это называется мировая тенденция. То есть, кто-то во всё мире устраивает определённые правила. На Западе они уже внедрены по некоторому плану уже на 100%.

Артём Войтенков: С них просто раньше начали.

Елена Рычкова: А у нас где-то на 60%, где-то на 50%, где-то на 80% в разных областях. Это касается и ЕГЭ, общего оболванивания, разврат, карательная медицина, которая связана с тем, чтобы люди не жили слишком долго.

Артём Войтенков: Слушай, а про продукты. Мне, кстати, многие люди говорят про Америку, что а Америке плохие продукты по сравнению с Россией. А во Франции?

Елена Рычкова: Скажем так, есть дорогие биомагазины, но обычный человек, например я, я не могла себе это позволить или очень редко. А обычные магазины, супермаркеты – это пластиковые, безвкусные, без запаха элементы, которые внешне похожи на помидор или огурец, но таковыми, по сути, не являются. Там, наверное, нет никакой пользы, просто тебе надо что-то есть, ты это покупаешь.

Дошло до того, что я из России в чемоданах возила огурцы. И когда их там ела, эти огурцы, которые с пупырышками, с запахом, со вкусом и французы тоже ели, цокали языком. Там, в принципе, огурцов давно нет, так каковых. Там есть разновидность огурцов, которые они называют «корнишоны», которые вместо того, чтобы есть сырыми, они их срывают очень маленькими и засаливают в баночке, маринуют корнишоны. А огурцы (их огурцы), это такие длинные штуки в пластиковой упаковке, которые по вкусу тоже пластиковые, которые без пупырышек, без вкуса, цвета и запаха.

Артём Войтенков: У нас тоже всё к этому идёт. У нас тоже уже и огурцы не вкусные в магазинах.

Елена Рычкова: Всё, что связано с супермаркетами.

Артём Войтенков: Да, с большими сетями.

Елена Рычкова: Несколько таких крупных тенденций, в частности супермаркеты занимают пространство, парковки занимают пространство, стандартная еда, стандартная одежда, стандартные вещи, всё стандартизировано. В частности, супермаркеты, это одна из мэйнстримов (mainstream), одна из главных линий — вытеснение всего остального. Вытеснение так называемого биоразнообразия: маленьких магазинчиков, маленьких поставщиков, разнообразных продуктов. Оно постепенно приходит в некое такое нечто среднее — пища.

Артём Войтенков: Вот ещё другой вопрос, который я задаю обычно людям, которые жили за границей (это с подачи, наверное, Михаила Задорнова): насколько они тупые? Действительно ли он такие, совсем «валенки» или нет?

Елена Рычкова: Нельзя сказать «тупые». Это очень большая разница менталитетов, то есть разное видение мира. Сейчас, например, связанное с политикой: Ливия, Сирия, Украина — у них не другой, у них противоположный взгляд на все эти вещи, прямо противоположный. То есть чёрное — это белое, белое — это чёрное. Фашисты — в Кремле для них, для нас фашисты — в Киеве. Всё так. Они поддерживают ливийскую оппозицию — мы поддерживали Каддафи. Они поддерживают оппозицию в Сирии — мы поддерживаем Асада.

Артём Войтенков: Собственно говоря, они и воевали в Ливии.

Елена Рычкова: Они воют с той стороны, да, они убивают там людей. Исходя из этого, у них просто противоположный взгляд на всё. А если смотреть тупость… Не знаю.

Артём Войтенков: Мне хотелось бы узнать. У нас тоже много людей, которые считают, что в Кремле сидят фашисты, и придерживаются таких же взглядов. Но тем не менее, когда ты с этими людьми общаешься в повседневной жизни, они достаточно умные. Мне интересен, может быть, даже где-то бытовой слой.

Елена Рычкова: Мне с ними было скучно разговаривать, это правда. Я постепенно из своего окружения убрала всех французов, потому что просто не о чем говорить. Я не могу сказать, что я сильно умная, но мне не интересно, мне не о чем. Я уже в прошлый раз это говорила: тема про еду, про деньги и про путешествия, связаны с тем, что хороший там был отель или плохой, хорошо кормили или плохо. Если где-то человек пропутешествовал, он тебе просто перечислит эти места и скажет, что ему понравилось. Объяснить почему, что именно, рассказать какой-то эпизод по истории этого места или что-то они там почерпнули дополнительно, какие-то ощущения, чувства, они пообщались с местными жителями, что-то их заинтересовало, какие-то сказания этих мест или ещё что-то — до этого уже не доходит.

Точно так же, как разговоры про культуру сводились, как правило, к разговорам о кино. Разговоры о кино стандартно такие:

— «Я был в кино».

— «Да? Что ты там посмотрел?»

— «Вот такой-то фильм. Там играл такой актёр».

— «А! Я знаю, который играл ещё в том фильме».

— «Да, да!»

— «И ещё в том вот фильме он играл!»

— «Точно, да. И что?»

— «А, ну, понравился фильм» — или — «Нет, не понравился».

— «А почему?»

А вот на «почему» уже не знают, что сказать. Ну, просто хороший, красивый.

В лучшем случае, мне начинают пересказывать сюжет. Причём человек напротив меня сидел – умный, взрослый. Но сюжет мне пересказывать… Мне сюжет не нужен. Мне нужно твоё отношение, что тебе понравилось. То есть никогда не обсуждают игру актёра, работу режиссёра, работу оператора, сценарий, что затронуло, какой вывод из этого фильма. То есть то, что обычно мы, допустим… Мы, скорее, вот эту зону обсуждаем.

Что могу сказать? Плохо, да, человечество деградирует. Везде.

Артём Войтенков: Слушай, а фильмы в основном, какие? Доля французских фильмов в кинопрокате, родных?

Елена Рычкова: Там есть доля, да. Там есть лимиты. Они защищают свой рынок. Они и на радио, и на телевидении, и в кино устанавливают определённый минимальный процент. Я не могу сказать, какой, пусть 30%, но какой-то достаточно серьёзный процент, чтобы был именно французского производства. Много американских, конечно, но не больше 50%, думаю.

Артём Войтенков: Знаешь ли, 50% американских — это уже не мало.

Елена Рычкова: Но, мне кажется, в России это вообще чуть ли не 90%.

Артём Войтенков: Да. Много.

Елена Рычкова: Но там есть определённые правила. Это регламентировано законом. Это нельзя нарушать.

Артём Войтенков: Вот это, в принципе, неплохо. Это стоит учесть.

Елена Рычкова: Да, это правильный протекционизм, конечно, и его нужно сделать. Особенно, что касается американских фильмов, которые, по сути, являются внешней агрессией в любую культуру — это такие щупальца Голливуда, а также они завоевывают страны типа Индии через Болливуд. Вроде, хорошие вещи делают, качественные, но это способ завоевания молодёжи, завоевания общества и переделки его под себя, под свою матрицу. Через кино это делается, в том числе, и очень сильно. Голливуд переделывает страны под себя.

Это просто тенденция. Я хочу вот ещё какую вещь сказать. На моё предыдущее интервью пришло очень много отзывов, в том числе, и от людей, которые русские и живут в разных странах (от русских, живущих в разных странах). Практически все они говорили следующую фразу:

— «Это очень удивительно, но всё, что ты рассказываешь про Францию, то же самое и у нас».

Люди из Норвегии, Финляндии, Австралии, Америки, Канады, Швеции, Испании, Италии, Греции, Германии, даже Дании, Голландии.

Артём Войтенков: В общем, вся Европа, англосаксонские страны.

Елена Рычкова: Практически это всё, что я называю Западом, и другие люди из Франции. Даже некоторые местные жители со мной связывались и то же самое всё рассказывали, что так оно всё и есть. Какие-то мои выводы и типичные ситуации, которые, я думала, что относятся только ко Франции или, может быть, мне так не повезло и что-то у меня случилось, на самом деле это типичное для всего Запада.

То есть, когда начинаю сверять… Мне человек из Германии пишет:

— «А у нас такая фигня».

— «И у нас».

— А ещё другой человек пишет: «И у нас такая же фигня».

Это всё просто капитализм. Я не знаю, это можно по-разному называть. Я это называю просто Запад, победивший Запад, развитой капитализм и все его стороны.

Артём Войтенков: В итоге ничего хорошего, получается, к сожалению.

Елена Рычкова: Я считаю, что весь Запад, совершенно конкретно, на огромной скорости, пришёл в состояние сатанизма, именно сатанизма. То есть отрицание всего божественного, отрицание всех хороших сторон человека: доброты, сострадания, сочувствия, любви. Они пришли просто к культу смерти.

Причём культ смерти проявляется во всём. Это очень хорошо заметно в одежде, например. Мы наблюдаем уже и здесь и везде: одежда, в том числе и детская, это черепа, кости, это постоянные эти символы и все с этим покупают, это гордо носят. То есть это — символы смерти. Это можно наблюдать в изменении мультфильмов. Сейчас детские мультфильмы, западные, их вообще нельзя смотреть (более свежие). Там очень много мультфильмов связаны с сатанизмом напрямую, то есть со смертью: всякие ожившие скелеты, всякие такие вещи. Или мне, допустим, рассказывают подруги, уже в нашем, российском, магазине продают куколки в гробиках, такие персонажи какого-то очередного мультфильма.

Артём Войтенков: В гробиках не видел, но страшненьких куколок, таких полудохлых.

Елена Рычкова: И страшненьких очень много. Или, допустим, вот — пазлы привезли ребёнку.

Артём Войтенков: Это французские, да?

Елена Рычкова: Это привезли из Франции, но это фирма «Ravensburger». Это немецкая фирма. Какой-то, вероятно, мультик, который называется «Monster High» («Монстр Хай»), символом которого является череп с бантиком. Такая милая девочка-черепушечка, персонажа зовут Дракулаура. Всё это связано с такими, мёртвыми цветами, вот этот персонаж с черепушечкой. Всё это должно выглядеть мило.

То есть они делают привлекательным смерть, потому что смерть сейчас является символом Запада: они всюду сеют смерть, они всюду открывают войны, они распространяют смерть. Я не знаю, кто это делает. Я не говорю, что это жители — это те, кто руководят всей этой системой, кто стоит во главе Запада. Это очень маленькая кучка людей, их несколько сотен, наверное, тысяч, может быть — те, кто реально этим руководит и этой системой, против которой уже сами жители возмущаются.

Они сейчас пишут в Интернете письма, что

— «Мы не отвечаем за действия наших правительств, мы возмущены этим. Мы поддерживаем Россию. Мы против того, что делает наше государство».

Таких людей на Западе всё больше. Но, к сожалению, вот этот Спрут он держит пока всю эту систему, и возмущающихся там единицы всё ещё, может быть, сотни. Вот эта кучка злых, она всё ещё держит, и они постоянно внедряют в сознание вот эти символы смерти и сатанизма в любых формах.

Сейчас весь мир поделился на два полюса:

— Запад — это культ смерти и сатанизм.

— И назовём это Восток — это люди, где всё еще живы традиционные культуры, связанные с жизнью.

Вот там смерть — тут жизнь. Россия является одной из таких стран, где жизнь всё ещё сильнее.

Артём Войтенков: Пока ещё. 

Елена Рычкова: Пока ещё, да.

Один хороший момент, который мне там нравится и который у нас хорошо бы внедрить, это так называемые залы ожидания. Например, наша французская мэрия выглядела так: ты туда заходишь, большой вход широкий и дальше огромный зал. В этом зале в центре есть кресла, есть столики, ты там можешь посидеть. Со всех сторон по периметру находится стойка. За этой стойкой сидят люди, работники, над ними написано какой отдел, кто чем занимается. Можно подойти. Никаких окошек. То есть, нет никаких вертикальных преград, просто стойка. Они там сзади сидят, там их письменные столы, они работают. Ты можешь к ним обратиться и решать какие-то вопросы, связанные с мэрией: с паспортами, с определением ребёнка в детский сад, ещё что-то — в общем, все такие вещи.

Всё это находится в одном месте, в одном зале. Огромный потолок, много воздуха, чувствуешь себя свободно, комфортно, очередей практически нет. Перед тобой один-два человека максимум или вообще никого. Это очень удобная система. Публичные места, по-хорошему, должны вот так выглядеть. То есть большой зал и по периметру вот эти стойки и там люди работают. Там чуть дальше стоят шкафы с какими-то картотеками. Они работают при тебе. Никаких взяток. Никаких кабинетиков. Никаких окошек. Вся работа видна.

Допустим, на паспорт фотографируют. Тут же ты заходишь за эту стоечку, ты видишь, как других фотографируют. То есть работа этих клерков очевидна, она перед тобой проходит. Она проходит на глазах других людей. Всё это спокойно, удобно. Это хороший момент. К сожалению, у нас традиционно это всё не так устроено. У нас коридоры, кабинеты, окошки в которые надо просовываться, что-то просить каждый раз.

Ещё о мошенничестве сейчас расскажу. Вернее, не мошенничество, а раздолбайство. Нам надо было поставить жалюзи. У нас высотный дом был и в этом высотном доме все стёкла одинарные были. Зимой было очень холодно. По проекту, изначально, в этом доме предусматривались одно стекло плюс толстые жалюзи, которые, если холодно, можно закрыть. Они немножко защищали. А у нас жалюзи были в очень плохом состоянии. У нас маленький ребёнок. У нас холодно. Летом, где-то в июне, мы начали этим заниматься, чтобы к зиме сделать жалюзи.

Мы спросили у охранников, какая фирма обычно меняет жалюзи в нашем доме, потому что мы видели, что другие соседи меняли. Нам сказали, что вот эта фирма, как-то она типа «Комильфо» называется, что они в нашем доме обычно меняют. Мы к ним обратились: «Вы меняли в нашем доме?»

— «Меняли».

— «Вы знаете, как это делать?»

— «Знаем».

Хорошо. Вызываем их.

Они приходят. Всё меряют, меряют, уходят. Через какое-то время мы звоним:

— «Что, как?»

— «Ой, мы всё, что померяли, потеряли, мы ещё придём, померяем».

А прошло недели две. Мы ждём. Мы приличные люди, думаем, что там всё нормально, что там работают с той стороны. Приходит другой совершено человек, всё меряет, вежливо, всё культурно, всё хорошо. Я очень довольна. Уходит. Проходит ещё время.

— «Мы к вам приедем, с оборудованием, начнём устанавливать».

Хорошо.

Приезжает, как сейчас помню, такой толстый-толстый французский дядька, как шар, и при нём маленький-маленький чёрный мальчик, такой щупленький, такой весь несчастный, который тащит все эти гигантские сундуки с инструментами металлические, тяжёлые. Они притаскивают эти рейки для жалюзи.

Толстый дядя встаёт, смотрит, говорит:

— «А! Не так отрезали на фабрике, не тот размер».

Всё это обратно складывают, мальчик, инструменты, два сундука с инструментами и собираются уходить.

Я говорю: «Круто, конечно. Что делать-то будем?»

— «Я ничего не знаю. Я устанавливаю. Размер не тот, отрезали не так на фабрике, с ними разбирайтесь».

— «Подождите. Я сейчас при вас хотя бы позвоню».

Звоню в фирму. Они говорят: «Да, да, ой, надо же, не так отрезали. Но этот человек, он только устанавливает, он ни за что не отвечает. Пусть он уходит. Хорошо, мы тогда ещё раз пошлём заказ».

Я говорю: «Прошёл ещё месяц. Уже сентябрь. Уже скоро холода. Мне надо срочно. У меня маленький ребёнок. Вы что там?»

Всё очень прилично. Там ругаться нельзя. Потому что если начнёшь ругаться, тебе ничего не сделают. Объясняешь: «Пожалуйста, сделайте, я вас очень прошу, побыстрее. Вы уже не так померяли, теперь не так отрезали».

Артём Войтенков: А в другую фирму перейти просто?

Елена Рычкова: Мы уже с ними контракт подписали. Не знаю, мы как-то надеялись. Тоже по инерции идёшь. Вроде, они знают наш дом. У нас просто нестандартные жалюзи, которые встроены в дом и надо было, чтобы именно у них это всё было сделано.

Артём Войтенков: А, не так просто.

Елена Рычкова: Да. Ладно. Проходит ещё 2 недели. Наконец, всё так отрезали. Приходит этот иностранец с табуреткой, маленький мальчик, всё опять достают, начинают делать.

— «О, наши жалюзи к вашему окну не подойдут, потому что у нас нет материала, вот этих уплотнителей, которые у вас. Поэтому вот, я вам дам кусочек, может быть, вы сами найдёте».

И всё опять складывают, уносят, убирают.

Я говорю: «Вы что совсем что ли?» Я уже звоню мужу: «Ты с ними хоть поговори по-мужски. Что это такое? Теперь у них уплотнителя нет. Совсем с ума сошли? Уже скоро снег выпадет. Они ещё мне предлагают искать этот уплотнитель. Где я его буду искать?»

Я опять говорю: «Стойте, у вас нет уплотнителя. Может быть, вы его всё-таки найдёте?»

— «Он у нас был, но кончился».

Я говорю: «Но всё-таки, тем не менее…»

Таким маразмом надо было заниматься на полном серьёзе. Сколько я на это времени и нервов потратила. У меня грудной ребёнок, мне надо кормить, тут всё распахнуто, всё так и не сделано. Потом, наконец, ещё раз они приходят, уже с уплотнителем, но этот уплотнитель туда не лезет. Он пытается его воткнуть, этот толстый человек, этот шар, который вот на таком балкончике на 18-ом этаже на лестничке висит. Я в ужасе смотрю, как бы он не улетел. Он весь потеет, ему всё это неудобно. Я вообще не знаю, как таких огромных не спортивных людей для таких физических дел набирают. Он как будто вообще первый раз это делает (такое ощущение).

Он пытается туда воткнуть уплотнитель — он не лезет. Он пыхтит, орёт. Это был ужас. В конце концов, он как-то впихал. Уплотнитель не стандартный. Он как-то его приклеил, хотя он не должен был приклеиваться. Он вообще по-другому должен быть.

Я думаю: «Господи, Боже, лишь бы эту зиму пережить. Потом я квартиру продам, фиг с ним, но хоть несколько месяцев это продержится, потому что это всё не по правилам сделано, в принципе, на соплях».

Он как-то это сделал… Мы ещё какое-то время, помню, месяц, наверное, жили с жалюзи без уплотнителя вообще. Я говорю: «Вы мне хоть что-то поставьте». Вот эти жалюзи, там был очень сильный ветер, все время болтались, дребезжали, такой страшный грохот стоял. С ребёнком это было очень некомфортно, не комильфо. Когда это сделали, прошло где-то полгода, и именно к зиме, где-то к декабрю, наконец, у нас появились жалюзи.

Ещё была нами совершена одна ошибка огромная: в какой-то момент мы выписали чек и отдали до того, как они всё доделали, потому что они потребовали. Потребовали — я выписала, думаешь: «Сейчас уже вот-вот сделают». Глупость ужасная. Я потом столько сокрушалась. Это просто надо знать: пока последний гвоздик не прибили, нельзя ни за что никакие чеки отдавать. Потому что потом они ещё несколько месяцев нас мурыжили. А если бы мы им чек не отдали, возможно, они сделали всё гораздо быстрее.

Артём Войтенков: Возможно. Часто такое встречается или нет?

Елена Рычкова: Я не знаю. Мы делали жалюзи один раз. Вот у нас было так. Насколько часто, я не могу сказать.

Артём Войтенков: Хорошо, а ещё вопрос. Количество приезжих, скажем так, цветных во Франции.

Елена Рычкова: Не мало, они концентрируются в крупных городах, типа Парижа, Марсель (прибрежный город). Практически все зоны, где много приезжих, они связаны с криминалом. Это и фактически, то есть там торговля наркотиками, такие вещи процветают, воровство, перепродажа краденого. И сама атмосфера, ты себя так там чувствуешь, что там не безопасно.

Допустим, когда я была в Марселе, это был единственный город во Франции, где я себя совершенно чётко почувствовала вне зоны безопасности личной, и мой муж тоже самое почувствовал. То есть там ощущение того, что за тобой следят и тебя могут обворовать или что-то там. Там себя чувствуешь в криминале, в криминальной среде.

Артём Войтенков: Прям весь город?

Елена Рычкова: Мы там были трое суток, там очень нагло с нами разговаривали, там как-то не так всё было. Там всё в граффити, там ощущение такое, криминальное. Всё в граффити, люди так исподлобья смотрят, ощупываю как бы, что. И люди, которые там жили, работали, меня туда тоже приглашали приехать работать, они говорят: «Мою машину обокрали уже в четвёртый раз».

Артём Войтенков: Приезжайте к нам работать.

Елена Рычкова: Да. У меня такая простая машина, тем не менее, уже четвёртый раз стекло меняю, хотя там и брать нечего. То есть машину лучше оставлять на платных парковках, не на улицах. Вот это всё, и там это видно. Город настолько испачкан и видно, что там атмосфера криминальная она есть.

Артём Войтенков: Слушай, а зачем тогда французы в свою страну пускают приезжих из Африки?

Елена Рычкова: Я думаю, что это те самые злые, которые руководят всем Западом, это их план. По их плану надо смешать культуры, надо сломить христианство, как религию, надо сломить все христианские культуры и, смешав их с восточными и, на самом деле, более жёсткими, южными, у которых свои правила, свои кланы, свои какие-то понятия. Таким образом разломить, разрушить христианское. А христианство оно не как даже религия выступает, а как признак человечности.

Я шире на это смотрю: идёт битва против человечества, против человеческих качеств, против человеческих свойств, которые мы называем человечностью в целом, сочувствие, «не убий». Эти все вещи, они уже вне религии, они просто относятся к человечеству, как таковому. Идёт битва во всём мире очень давно против всего человечества. Иногда это начинает переходить уже в физическое истребление, как это было в Ливии, Сирии, сейчас на Украине. Это как бы всплеск, но это всё части той самой большой битвы против человечества, которая ведётся уже давно.

Артём Войтенков: Возможно, так оно и есть, потому что разумно объяснить тем, что французы к себе пригоняют постоянно каждый год большое количество чёрных приезжих, которые вообще ничего не делают.

Елена Рычкова: Безусловно, это не выгодно, это не эффективно. Якобы это экономия, что у них маленькие зарплаты…

Артём Войтенков: Какой зарплаты? Они сидят на пособие.

Елена Рычкова: У них приличные зарплаты, огромные пособия, они перевозят целые посёлки за собой. Они действительно постепенно вытесняют с разных мест самих французов, французских французов. И дети, которые там родились на месте, они считают себя 100% французами и в принципе это так оно и есть. Но они все на своих понятиях, они говорят: «Что это мы тут? Мы тут хозяева, мы не пойдём больше дворниками работать, как наши родители. Мы что дураки? Мы французы, мы, что будем там убирать где-то? Нет».

Единственные приличные политики во Франции это Марин Ле Пен (Marine Le Pen) и её отец Жан-Мари Ле Пен (Jean-Marie Le Pen), которые говорят об этом вслух. Их считают нацистами, нациалистами, хотя на самом деле, они просто нормальные люди, которые всё это видят и говорят: «Ну, хватит уже, может быть это надо уже уравновесить, приостановить этот, дурацкий, в общем-то процесс». Потому что сама Франция, она действительно теряет своё лицо, она теряет какие-то свои качества.

Артём Войтенков: Лицо Франции, скажем так, поменялось. Наберите в интернете «сборная Франции по футболу» и посмотрите фотографии.

Елена Рычкова: Начиная со спорта, это один из символов. Коротко про налоги. С зарплаты сразу снимается примерно 27%.

Артём Войтенков: 27?

Елена Рычкова: Да, это считается на социалку, на то, на сё, грубо говоря, треть сразу забирают. Это целый лист составляет, такой, очень большой и сложный, такой вот, на всякие безработицы, какие-то страховки.

Артём Войтенков: Твои безработицы?

Елена Рычкова: Да, теоретические безработицы, какие-то страховки страховок, в общем, понять это невозможно, ни один француз мне это тоже не смог объяснить. Но это большой лист, между твоей зарплатой и тем, что осталось, вот это всё с тебя постепенно снимают.

Артём Войтенков: А это у тебя пачка вот этих распечаток?

Елена Рычкова: Да, это распечатки с одной и с другой фирмы, тут у меня снимали.

Артём Войтенков: И это всё надо хранить?

Елена Рычкова: В принципе, я хранила, потому что это всё такая сложная штука, не дай боже. Потому что этот бюллетень платы, часто это нужно то в банк, то куда-то. Три последние бумаги зарплаты везде где-то нужны. Ты всё это сканируешь, ксеришь, куда-то отдаёшь, страшные, важные документы. По крайней мере, годик их точно надо похранить.

Артём Войтенков: Там же ещё двойное налогообложение сейчас?

Елена Рычкова: Да. Потом есть подоходный налог, он платится раз в год, примерно в мае-июне ты подаёшь это дело и начинаешь платить, я не помню, осенью что ли. Можешь платить за один раз или за десять раз. То есть, есть подоходный налог, есть вычеты из зарплаты, есть налог, который называется «Налог на жительство», то есть не важно, есть у тебя личное жильё или ты снимаешь, ты где-то живёшь и, соответственно, ты платишь ещё налог за это жительство, ещё штуку, полторы в год.

Потом если у тебя есть недвижимость, платишь ещё налог за недвижимость – это уже четвёртый налог. Пятый налог – налог за телевизор, за бесплатные 5 каналов, 10 евро в месяц, при мне было, 120 евро в год. Хочешь ты, не хочешь. Мы вообще какое-то время говорили, что у нас нет телевизора. Потом сделали так, что если у тебя в квартире, в принципе, есть телевизионная антенна, значит, в принципе, обязан платить. Причём кто-то говорил, что даже если у тебя два телевизора, тебе надо за два телевизора два налога платить. Потом, по-моему, этот бред убрали. Но все платят за бесплатные 5 каналов, не за какие-то спутниковые супер каналы, а вот эти первый, второй, третий – самые базовые каналы ты должен платить.

Получается в сумме пять налогов, если нет своей недвижимости их четыре. Когда я их все посчитала, там где-то 45-50% моих доходов в год я отдавала на все эти дела.

Артём Войтенков: Подожди, а налог с продаж существует? Когда ты что-то покупаешь.

Елена Рычкова: Да.

Артём Войтенков: Вот ещё.

Елена Рычкова: 17% что-то такое.

Артём Войтенков: Значит ещё дополнительно.

Елена Рычкова: А, ну да. ТВА называется, он в каждом чеке одна сумма, потом ТВА – другая сумма, больше.

Артём Войтенков: Так если там 50 плюс ещё 17 — 67.

Елена Рычкова: Выходит, что так.

Артём Войтенков: Не хило. У нас, получается, наверное, порядка 40%.

Елена Рычкова: Всё вместе?

Артём Войтенков: Да. Ну, и плюс какие-то мелочи ещё, пенсионные. Ну, пенсионные нельзя считать налогом, по сути, социальные.

Елена Рычкова: Здесь тоже социальные, я не знаю, я их посчитала, как налог, 30% от зарплаты. Но для меня это просто деньги, которые уходят туда в систему, я их не контролирую, ничего не могу с этим поделать. Дальше в этой системе они как-то хитро перераспределяются, при этом, если я посчитаю, сколько я, допустим, на страховку плачу денег через эту систему и сколько я реально наболела за год, то очевидно, что они в большом выигрыше. 

Артём Войтенков: Хорошо, а вот ещё по поводу, не люблю я эту тему — принудительного воспитания детей в школах, в рамках, скажем так, гей культуры, что ли.

Елена Рычкова: Да, это чисто такая, большая европейская программа, называется она «Секспросвет», также она называется «Гендерное воспитание», которое связано с тем, что они пытаются всеми способами размыть пол, то есть женский и мужской, сделать какой-то средний род, выработать.

Артём Войтенков: У них даже официально есть даже, средний род, в Европе, в законодательстве.

Елена Рычкова: У них там уже, по европейской программе, там, по-моему, пять видов, пять родов.

Артём Войтенков: Уже пять?

Елена Рычкова: Они это всё всячески внедряют. В частности во Франции эта программа была введена, как обязательная, с 1 сентября 2013 года. И она обязательная, что у них обязательно обучение с 6 лет, то есть это внедрено с 6 лет, но я практически уверена, что элементы этой программы внедряют уже и с трёх и в яслях, где только могут.

Мне про эту программу рассказывали наши люди из Германии, где она внедрена уже несколько лет. Но, в общем, родители там в ужасе, они пытаются этому препятствовать и ничего у них не получается. То есть они называют это «Программа разврата», когда маленьким детям рассказывают про разные виды секса в очень раннем возрасте. Или, допустим, в Германии в детском садике есть такая комната, в которую нельзя заходить взрослым, а им там всякие истории рассказывают, а потом мальчики и девочки друг друга в докторов играют и так далее.

И нельзя в этот процесс вмешиваться, потому что это естественно и туда заходить взрослым нельзя. А дети, они чего услышали, они сразу пытаются всё это посмотреть и проверить. Одна русская девочка, русской маме сказала, что я не хочу, чтобы меня там трогали и мама русская пришла в этот садик устраивать скандал, а ей объяснили, что это нормально. И ей пришлось ребёнка из садика забирать, потому что она не могла с этим смириться.

Вообще там насчёт воспитания детей у них совершенно другие принципы, это важно сказать. У них в принципе другие подходы к детям. Я в тот раз рассказывала, что школа, ясли – это всё камера хранения детей. У них отсутствует такая вещь, как воспитание. Если ребёнок что-то не правильно делает, явно не правильно, то родители или няни вместо того, чтобы его одёрнуть, как-то отругать, они ничего не говорят. И он продолжает это делать, то есть нельзя ребёнка наказывать, нельзя его ругать, нельзя ничего такого, воспитания, по сути, нет.

Поэтому, что там происходило? Допустим, лично со мной, с моим ребёнком. Моему ребёнку было 2 годика, мы пошли на детскую площадку, как обычно, и я там буквально 30 секунд на неё не смотрела, тут я поднимаю глаза и вижу, как рядом с ней два мальчика, лет четырёх, один пытается ей голову открутить, другой тянет её за ухо, всё ухо красное. Я просто 10 секунд пыталась понять, что происходит, я к ним подпрыгнула, схватила её на руки, первому мальчику я тут же, автоматом, дала подзатыльник, ну просто подзатыльник.

Мой ребёнок в шоке, она начинает плакать, она сама ничего этого не ожидает. Ещё какое-то время проходит этот мальчик убегает, очень злобно на меня смотрит, начинает шушукаться с другими детьми и я к нему подхожу и говорю: «Если ты ещё хоть пальцем тронешь мою девочку, я не знаю, что я с тобой сделаю». После чего выплывает няня и начинает говорить: «Вы ударили ребёнка».

Я говорю: «А вы видели, что ваш ребёнок с моим делал? Вы вообще следите что тут?»

— «Вы ударили ребёнка»

И я понимаю, что они сейчас начнут вызывать полицию и меня ещё обвинять.

Но я уже знаю ситуацию там, знаю, как там всё происходит, я просто её схватила, посадила в коляску и быстро оттуда ушла, потому что они легко могли вызвать полицию и меня ещё обвинить, что я такая нехорошая. Там дети не берегут других детей, они могут ползать, бить их ногами малышей, то есть они вообще не следят ни за собой, ни за другими. Я там за своим ребёнком ходила в метре от неё, потому что там просто нужно оберегать её от других детей постоянно, просто хвостом ходишь, там всё, что угодно может произойти.

Другой случай, который я сначала думала – это единичный. Мы идём по полю, за городом, поле, травка зеленеет. Навстречу идут две женщины и с ними маленький мальчик, и они выгуливают собачку. Моя девочка очень общительная, она сразу бежит к этому мальчику такая радостная, после чего мальчик берёт в неё плюёт, такой же маленький, тоже лет двух. Я в шоке, после чего его мама говорит: «Он сегодня просто плохо выспался». Не ругает его, ничего, не говорит, что так нельзя делать с девочками, вообще ни с кем нельзя делать.

Я оттаскиваю свою девочку, говорю: «Боже, какие тут сумасшедшие дети».

Ну, ладно. Я приезжаю к себе, иду на детскую площадку, буквально через месяц, совершенно другой мальчик, она тоже бежит к нему играть, он в неё плюёт. И я понимаю, что у них это какая-то система. То есть где-то в садике, в яслях, их кто-то этому обучает плеваться.

Потом я видела, как другие дети, тоже какой-то чужой мальчик плевался в другую девочку, в свою сестру — для меня это нонсенс. Я знаю, что здесь, наверное, такого бы не было. Если бы кто-то где-то такое один раз сделал, то взрослые устроили нагоняй, чтобы такого больше не было. Это то, что просто отсутствие воспитания.

Ещё был один случай, который меня задел и удивил. Мы гуляли в парке, и вдруг я вижу, как приходит воспитательница со стайкой маленьких детей, максимум, трёхлеток, совсем маленькие детишки, человек 30. Она одна, целый класс с ней. Время самое начало весны, ещё холодно, ещё все в куртках. Она садится на скамеечку и говорит: «Садитесь». И все дети должны садиться прямо на голую землю. Им как-то не ловко, я вижу, им как-то не понятно, она говорит: «Садитесь, садитесь». Она прямо заставляет . Они в колготочках, голыми попами считай, садятся на эту промёрзлую землю. И я это вижу, понимаю, что это не нормально, что у нас бы не дай бог, у нас пришли бы любые другие взрослые, отругали бы эту девку, сказали бы, что так делать нельзя. Детей нельзя сажать на голую землю, тем более ты красавица, села на лавочку, конечно, а они вокруг тебя должны на землю.

Но я знала, что это плохо кончится, я знала, что я не имею права там ничего произнести, что это просто против меня и обернётся, я просто взяла ребёнка и ушла оттуда. Потому что я просто не могу это видеть. И мне потом другие мамы говорят: «Да, детей заставляют, когда они переодеваются, они голыми попами садятся на бетонные ступеньки, на пол, куда угодно, они выходят, никто не следит, в шарфах они, в шапках или нет».

То есть там настолько к этому относятся легкомысленно.

Я знаю, что у нас детей берегут, причём берегут любые взрослые, не только родители. Я, допустим, к нам приехала, и я посадила свою девочку на парапет на минутку сфотографировать и то, пришла какая-то бабушка, специально озаботилась «Что ж ты, дочка, сажаешь девочку на бетон, нельзя». И я её сняла, я знаю, что она была права. У нас люди не равнодушные, у нас родители, другой ребёнок кого-то обижает, они придут, они разберутся, они поругают, они обязательно отреагируют. Там даже на своих не реагируют, уже плевать на чужих.

Там воспитательного процесса, который у нас в обществе существует, там вообще в принципе нет. Поэтому там дети делают чёрти что. Я считаю, что это очень не хорошая сторона.

Я могу сказать в завершение — я очень рада, что я вернулась в Россию и я чувствую поддержку от окружающих людей ту, которую там я никогда не получала и никогда бы не получила. Здесь и стены помогают и люди, и всё.

Артём Войтенков: Хорошо, спасибо тебе за продолжение рассказа, он получился несколько больше, чем про Францию, про Запад. Я думаю, что надо такие вещи тоже обговаривать, чтобы люди понимали, что это системное явление, а не какая-то глупость, французы с ума сошли, ещё что-то. Так что, спасибо большое.

Елена Рычкова: Пожалуйста.

Набор текста: Маргарита Надточиева, Наталья Альшаева

Подробнее - видео:

Категория: В мире | Просмотров: 1181 | Добавил: len2128 | Теги: франция, банки, Дети, социальные проблемы
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Свободная Планета(с)2013г